Князь Алексей Павлович Щербатов стал эмигрантом в свой 10 день рождения, покинув Россию из Ялты 14 ноября 1920 года. Семья Щербатовых долго скиталась, покуда нашлось временное пристанище в Болгарии. Алексею Щербатову было 15 лет, когда в поезде, по дороге в болгарский городок Шумен, князь простудился и получил тяжелое воспаление легких. В полубреду услышал разговор между русским доктором и болгарским консультантом о том, что до утра «этот мальчик не доживет». А во сне увидел пакет документов и необычную униформу новой школы… На следующий день кризис его болезни прошел.

Вот тогда тетушка княгиня Мария Владимировна Барятинская и прислала из Рима приглашение юному Алексею Щербатову продолжить образование в Италии. В Риме у тетушки был чудный особняк с садом на Виа Палестро, доставшийся ей в наследство. Дворец называли palazzo Chernyshev, поскольку куплен он был в 1887 году старенькой княгиней Елизаветой Александровной Барятинской (рожденной княжной Чернышевой), дочерью фельдмаршала и талантливой ученицей Шопена. Ей композитор посвятил свою последнюю прелюдию №25. Младшая сестра Елизаветы – Александра Александровна Чернышева была замужем за князем Дмитрием Алексеевичем Лобановым-Ростовским. Наследники устроили в римском особняке православную церковь в честь Святителя Николая.

Тем временем князь Алексей Щербатов выжил, а в начале 1926 года переехал из Болгарии в Италию, где и получил приснившуюся ему голубую форму. Его тетушка Мария Владимировна Барятинская была рожденной княжной Барятинской, овдовев, замуж вышла за своего кузена князя Ивана Викторовича Барятинского, крестного князя Алексея Щербатова. В 16 лет он самостоятельно отправился в Рим, где в доме тетушки провел два года и окончил восьмой класс школы.
В первое римское лето вместе с тетушкой поехали на автомобиле в Сорренто, недалеко от Неаполя. Там, на берегу моря, Мария Владимировна Барятинская много лет назад купила виллу. Однажды, катаясь на каяке, князь Алексей встретил большую лодку, в которой сидел крупный господин в русской косоворотке. Заинтересовавшись, юный князь подгреб ближе и спросил:
– Вы русский ?
 – Да, русский. Я – Горький. Кто вы такой?
 – Князь Щербатов, – Алексей Павлович с детских лет так представлялся.
 – Ах, ах… Белый.
 – Ничего не белый. Я – русский.
На этом разговор закончился, советский писатель не счел его интересным.

Вскоре выяснилось, что Горький жил у дальних родственников князя Алексея Щербатова по линии отца – итальянцев ди Серракаприола. Две старые девы, герцогини Луиза и Анита – последние из этого рода. У них недалеко от Сорренто был большой участок земли с маленькими виллами, которые они сдавали. В один из приездов герцогини поведали, что у них живет и работает русский писатель, тихий, спокойный, политикой не занимается. Это был Горький, снимавший одну из вилл. От них князь Алексей Щербатов услышал потом интересную историю.
Когда Сталин пригласил Горького в Россию, тот оставил сестрам на хранение два чемодана с бумагами. Горький не вернулся. А в 30-х годах приехал из Рима первый секретарь советского посольства Лев Гельфанд и потребовал бумаги. Герцогини отказывались отдать. Но дипломат показал бумагу: «Правительство Италии просит выдать вещи». Итальянцы хотели сохранить хорошие отношения с СССР - страна не так давно, в 1924 году, признала советскую власть. Лев, племянник Парвуса Гельфанда, друга Ленина, сделавший карьеру в ЧК, конечно, знал, какого характера документы он забирал. Вероятно, и тетушки, как князь Алексей Щербатов их величал, тоже что-то знали.
Горький не случайно приезжал к герцогиням в Сорренто. Дедом Луизы и Аниты был Антонио ди Серракаприола, который много лет (начиная c 1782 г.) занимал в Петербурге должность полномочного Неаполитанского министра при Русском Дворе и был женат на русской княжне Анне Александровне Вяземской. Дюшесса, как звали Анну Александровну в обществе, занималась живописью и рисовала акварелью. Их сын – неаполитанский государственный деятель и дипломат Никола Мареска Доннорсо, герцог ди Серракаприола – тоже много лет прожил в России. Представитель итальянской аристократии, он прекрасно говорил по-русски, знал многих известных государственных деятелей, людей литературы и искусства. Его близкие отношения с Александром Сергеевичем Пушкиным завязались через друга поэта Петра Андреевича Вяземского, родственника Николы по материнской линии.

После отъезда Николы ди Серракаприола в Неаполь в 1824 году, он вел с Пушкиным оживленную переписку. Именно этими письмами интересовался Максим Горький. Сестры князя Алексея Щербатова – Ольга и Елена, – поддерживавшие контакт с тетушками-герцогинями до самой их смерти в 40-х годах, были уверены, что Горький получил письма и другие интересные бумаги, хранившиеся в семейном архиве ди Серракаприола. Застигнутые врасплох родственницы вряд ли смогли вернуть себе документы ди Серракаприола, которые они отдали из симпатии Горькому, начавшему разочаровываться в революции и советских порядках. Поэтому пролетарский писатель и предпочел оставить бумаги у них вплоть до возвращения в Италию. Никто, конечно, не предполагал, что Горький не вернется и что советский посол может так запросто нагрянуть к ним в дом и потребовать вещи писателя.
Что же все-таки увез из Сорренто господин Гельфанд, позднее сменивший фамилию на Мур и уехавший в США? Еще одна загадка… Об одном из автографов А.С. Пушкина из архива ди Серракаприола, сохранившемся в России, мы расскажем в следующей публикации.