Иван Иванович Бецкой. В семье нашего современника князя Александра Александровича Трубецкого (1947–2025) сохранилось предание о том, что Иван Иванович Бецкой – внебрачный сын князя Ивана Юрьевича Трубецкого – был отцом императрицы Екатерины Великой. В молодости, после обучения в Копенгагенском кадетском корпусе, Бецкой вступил в русскую дипломатическую службу и ездил курьером в Париж. В 1728 году Иван Бецкой посетил Цербст, где пребывала матушка будущей российской императрицы. Согласно иной легенде, с матушкой будущей Государыни Екатерины – принцессой Гольштейнской – Бецкой познакомился в Париже. Вполне возможно, что с принцессой Иоганной Елизаветой Гольштейн-Готторпской Ивана Ивановича познакомила его сводная сестра Анастасия Ивановна Трубецкая, в замужестве – герцогиня Гессен-Гомбургская. 

Во всяком случае, легенда это или нет, но исследователи отмечают поразительное портретное сходство Бецкого и Екатерины Великой! Сохранились воспоминания секретаря Бецкого о том, что, «входя в комнату к Ивану Ивановичу, Государыня целовала у него руку». Существуют публикации с упоминанием хранящегося вархиве Британского музея письма Екатерины Великой к Бецкому, из которого явствует, что Иван Иванович был отцом Государыни. Этот документ в семье Трубецких упоминался, свидетельствует князь Александр Александрович Трубецкой, о чем он с детства знал. Дома у всех Трубецких, проживающих в разных странах от Канады до России, хранится гравюра с изображением Ивана Бецкого.
После коронации Государыни Екатерины Великой в Москве, возвращаясь в Петербург, Бецкой ехал в третьей карете сразу после императрицы и Великого князя. Иван Иванович числился «чтецом» Екатерины, виделся с ней ежедневно и без «протокола». Исследователи отмечают, что свои письма к Екатерине подписывал, в отличие от остальных, «Вашего императорского Величества Иван Бецкой», без слов «верноподданный» или «слуга», что, в общем-то, является нарушением придворного этикета XVIII века. По некоторым свидетельствам того времени в разговорах императрицы с Бецким иногда проскальзывало слово «отец».
Иван Иванович Бецкой много времени уделял созданию и развитию образовательных учреждений, за чтов 1772 году удостоился особой чести – по указанию Сената была выбита настольная медаль c его изображением.

В эпистолярном наследии Александра Сергеевича Пушкина имеется черновик письма, составленного поэтом на французском языке по просьбе неизвестного лица и без указания адресата. Текст этого черновика был опубликован в сборнике «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты», подготовленном Институтом русской литературы в 1935 году. Приводим перевод письма, составленного А.С. Пушкиным на французском языке на имя неизвестного адресата (1820-е гг.):
«Ваше Сиятельство, оставив службу в 1808 г. для [и желая] совершенствования в занятиях, я покинул свою родину и [в то время] объезжал разные местности Европы. Смею сказать, что я был принят с отличием при дворах Саксонии, Пруссии, Веймара, Парижа, Неаполя, Флоренции, Лондона, Парижа [(*)] (при нынешнем царствовании). Мне были поручены (в 1805 г.) депеши от кн. Куракина из Вены в Париж и из Парижа во Франкфурт. У меня были также рекомендательные письма от ряда различных лиц (между прочим от кн. П. Долгорукова) к г. нрзбр [г. Кл.] г. Татищеву [и т.д. и т.д.] брауну нрзбр Жану Моллеру [и] Осильону, г-же Сталь и т.д. и т.д. в Пирмонт. Ее Высочество нрзбр П. приняла меня благосклонно. Я имел счастье заинтересовать ее, и Ее Высочество Великая герцогиня Мария Веймарская поддержала ее просьбу к нашему августейшему повелителю о том, чтобы я был назначен камер-юнкером. Это было в июле 1806 г. – до указа 1808 г. Последовали события 1812, 13 и 14 годов. Жестокая болезнь (известная Его Величеству) воспрепятствовала моему горячему желанию служить родине при тех трудных обстоятельствах, в которых она находилась, что, впрочем не помешало мне оказаться среди моих соотечественников в 1812 г. [Я не и.] Я всегда и всюду громко заявлял об этом желании.
В 1807 г. я просил у кн. М. Долгорукова [убитого] милости быть причисленным к парижской миссии. В [1812]1 том же году я ожидал места при посольстве в Лондоне, но не имел счастия видеть мои желания осуществившимися. Назначение Вашего превосходительства снова пробудило во мне надежды.[Вы видите] Его превосходительство удостоит обратить внимание на то, что не минутный каприз побуждает меня теперь снова просить службу, но таковыми всегда были мои желания и намерения.
Его Величеству [Исключенный со службы [П] покойным императором Павлом в возрасте 15 лет], потеряв [9] первые годы моей молодости, я бы хотел еще не в старом возрасте посвятить себя продвижению по службе и благополучию моей родины. 
Предоставляю опытности Вашего превосходительства судить, могу ли я надеяться на чин статского советника или полковника или на должность Вашего адъютанта, должность, к которой я тем более стремлюсь, что обязанности по ней мне привычны.

1Значение сноски: В 1812 г. я, по совету г. Татищева, просил о чести передавать его приказы по армии в качестве его адъютанта».

Авторы публикации 1935 года отмечают, что им не удалось установить ни адресующего письмо, от имени которого Пушкин его составлял, ни адресата. И хотя было пересмотрено множество биографий лиц окружения русского посольства в Вене в конце XVIII и в начале XIXвека, ни одна из них не подошла к изложенной Пушкиным. В заключение авторы публикации выражают надежду на то, что, очевидно, только простая случайность поможет открыть имя одного из новых, как им представлялось, знакомых Пушкина и тем даст возможность установить, для кого составлял поэт публикуемое письмо. Так, в сущности, и произошло спустя девять месяцев после публикации очерка о Сорренто в апрельском выпуске «Русской мысли» 2017 года.

По просьбе автора, пушкинист из Болгарии Светлана Мрочковская-Балашова обратила внимание на нелогичный перевод рассматриваемого автографа Пушкина: [Исключенный со службы [П] покойным императором Павлом в возрасте 15 лет]. [Exclus du service par [P] feu l’E. Paul a l’age de 15 ans], ayant perdu [9] les premieres annees de ma jeunesse]. Предлог du = de le переводится как «от», «на», «за»… Дословно, это изречение можно перевести так: «Отстраненный от службы [P] – Пармского двора при покойном императоре Павле».
Пармский двор в тот период переместился на Сицилию, в Палермо, и возглавляла его королева Мария Каролина – жена свергнутого с престола в 1806 году Наполеоном неаполитанского короля Фердинанда IV. Именно это событие и поясняет сообщаемый в письме факт о том, что адресующий письмо (по нашей версии – Никола ди Серракаприола) был уволен в 15 лет, т.е. именно в 1806 году, после свержения Фердинанда IV.
Можем предположить, что наброски письма Александр Сергеевич Пушкин составил по просьбе 30-летнего герцога Николы ди Серракаприола, который приехал в 1820 году в Россию после некоторого отсутствия. Известно, что воспитание и домашнее образование герцог Никола ди Серракаприола получил в России под руководством французских гувернеров и преподавателей из числа эмигрантов. Образование лицеиста позволило Александру Сергеевичу Пушкину, блестяще владеющему слогом как в русском, так и во французском языках, снискать некоторое превосходство над приятелем итальянцем. В 1814–1815 годах в качестве секретаря Никола ди Серракаприола сопровождал отца на Венском конгрессе, где тот представлял Неаполитанское королевство. По окончании переговоров молодой герцог доставил в Палермо копию Венского договора. Был награжден династической наградой Неаполитанского королевства – Константиновским орденом Святого Георгия и Мальтийским крестом. В 1815–1817 годах герцог Никола ди Серракаприола состоял при Неаполитанском дворе. Он подписал акт о присоединении королевства Обеих Сицилий к Священному союзу. В 1820 был направлен регентом Франческо Бурбоном Сицилийским в составе посольства в Санкт-Петербург.

Мы знаем, что весной 1820 года шла речь о высылке А. С. Пушкина в Сибирь или заточении в Соловецкий монастырь. Лишь благодаря хлопотам друзей, удалось добиться смягчения наказания. Можем предположить, что среди них был герцог Никола ди Серракаприола. В 1820 году по дороге в Петербург Никола остановился в Вене, где выполнял конфиденциальное поручение при Императорском дворе. Вступил в конфликт с неаполитанским посланником князем Альваро Руффо делла Скалетта, подавшим на Николу и его отца донос и обвинившим их в причастности к заговору карбонариев. Оба дипломата попали в немилость к королю Фердинанду I, изгнанному в 1821 году народным восстанием. Тогда же, в 1820 году, Пушкин делает дневниковую запись: «4 мая был я принят в масоны».
Статский советник в Российской империи, о чине которого просит адресовавший письмо, соответствовал должностям вице-директора департамента, вице-губернатора, председателя Казенной палаты и промежуточному положению между чинами полковника и генерал-майора. В то время в России существовало придворное звание камер-юнкера. Поскольку происхождение связывало Николу ди Серракаприола с императрицей Екатериной Великой, переписка с поэтом могла касаться и этого вопроса, интересующего обоих корреспондентов. 
С Иваном Ивановичем Бецким был хорошо знаком отец Николы – Антонио Мареска герцог ди Серракаприола, зять двоюродной сестры Бецкого. Продвижение герцога Николы ди Серракаприола по службе при Российском дворе подтверждается и тем, что он был кавалером ордена св. Александра Невского. Этого ордена была удостоена сама императрица Екатерина Великая, и с тех пор им награждались только высшие чины Российской империи – от генерала-лейтенанта и выше.

Адресат письма. Что касается адресата письма, то, предположительно, им мог быть генерал Александр Иванович Чернышев. После начала войны с Францией в 1805 году Чернышев был удостоен Георгиевского креста и золотой шпаги с гравировкой «За храбрость». После заключения Тильзитского мира Государь направил бравого офицера во Францию к Наполеону с письмом. Во время одной из бесед Наполеон резко выражался по поводу несостоятельности российских войск. Чернышев стал парировать французскому императору, что являлось неслыханной дерзостью, но Наполеону русский офицер понравился. Когда отношения между Францией и Россией снова накалились, Чернышев был направлен в 1810 году в Париж в качестве дипломата. Там он жил на широкую ногу, создавая себе имидж эдакого недалекого повесы, а благосклонность императора заслужил благодаря пожару в Российском посольстве: граф Чернышев вынес из огня двух сестер Наполеона – Каролину Мюрат и Полину Боргезе.

Александр Иванович Чернышев создал целую сеть информаторов, одним из коих был чиновник военного министерства, поставлявший русскому офицеру сводки о местонахождении французских войск. Контрразведка докладывала Наполеону о Чернышеве, но император до последнего отказывался верить в его причастность к шпионажу. В феврале 1812 года в квартире русского офицера был произведен обыск и найдены компрометирующие бумаги. Им была совершена дерзкая операция обеспечения Наполеона фальшивыми печатными досками карт территорий Российской империи, что повлияло на будущее поражение войск интервентов в России. Чернышев покинул Париж 14 февраля 1812 года.
В 1833 году Пушкин завершает, а через год публикует «Пиковую даму», прототипом коей являлась княгиня Наталья Петровна Голицына, в девичестве графиня Чернышева. Пушкинисты считают достоверной версию о том, что графиня Н.П. Чернышева была внучкой государя Петра Великого – дочерью графа Петра Чернышева, внебрачного сына императора. Пушкин не случайно избрал столь красноречивый сюжет карточной игры для своей повести. А по завершении создания произведения, в том же 1833 году письменно обратился к генералу А.И. Чернышеву с просьбой о предоставлении документов Екатерининской эпохи для создания исторического исследования. Видимо тогда поэту стало известно о родстве Пушкиных с правящей европейской династией Ольденбургов.

По окончании войны 1812 года Александр Иванович Чернышев удостоен звания генерала. Поэтому обращение в автографе Пушкина 1820-х годов – Ваше превосходительство, – возможно, направлено именно к нему.
Полностью отойти от «шпионских» дел генералу Чернышеву не удалось. Периодически он готовил офицеров для секретных заданий. Герцог Никола ди Серракаприола мог быть тайным агентом графа, затем князя А.И. Чернышева. Вероятно, Пушкин ничего не знал о сотрудничестве Николы и генерала. Поскольку о деятельности созданной Особой канцелярии в то время не знал практически никто, поэтому современники, описывающие эпоху войны 1812 года, о ней редко упоминают. Начало русской военной разведке было положено в 1810 году. В это время в военном ведомстве России появилась так называемая Секретная экспедиция, получившая в 1812 году название Особой канцелярии. Это был высший орган русской военной разведки. С самого начала своего существования Особая канцелярия работала в условиях строгой секретности и подчинялась только военному министру России Михаилу Богдановичу Барклаю-де-Толли, позднее – генералу Александру Ивановичу Чернышеву.
В пользу тайного сотрудничества генерала и герцога свидетельствует и то, что скончался князь Александр Иванович Чернышев в Италии, в городке Кастелламмаре-ди-Стабия, в провинции Неаполь (в 1857 году). Вполне возможно, что все это время Никола ди Серракаприола продолжал снабжать отставного военного министра секретными сведениями. Городок Портичи, где жил и скончался герцог ди Серракаприола, находится неподалеку, всего в 20 км от места кончины князя А.И. Чернышева в Кастелламмаре-ди-Стабия. По другую сторону Неаполитанского залива расположен и Сорренто, где произошла встреча юного князя Алексея Павловича Щербатова – впоследствии военного американского разведчика во время Второй мировой войны – с писателем Максимом Горьким. В Сорренто князь А.П. Щербатов узнал о существовании переписки А.С. Пушкина и ди Серракаприола.
По причине возможного содержания намеков на какие-то тайные сведения, письма герцога ди Серракаприола к Пушкину не должны были храниться в России. После смерти поэта их мог изъять (или приобрести у вдовы Натальи Николаевны) генерал А.И. Чернышев по причине секретности их содержания. Князь А.И. Чернышев вполне мог передать письма герцогу для семейного архива диСерракаприола в Италии, возможно в Портичи. Где их и получил Горький спустя 100 лет.
Публикация в 1935 году лишь одного черновика письма, составленного А.С. Пушкиным по просьбе Николы ди Серракаприола на имя генерала А.И. Чернышева, свидетельствует о том, что переписка поэта с итальянским дипломатом в СССР в конце 1920-х годов не вернулась…