The Capri Times











Дмитрий Корчак: «Пока я живу в музыке и с музыкой, я не концентрируюсь на трудностях»

Ноябрь 2026
Есть артисты, чья карьера измеряется количеством выступлений на знаменитых сценах мира. Есть голоса, которые узнают с первых нот. А есть музыканты, для которых сцена — лишь видимая часть гораздо большего мира, в котором музыка становится образом жизни, внутренней потребностью и способом познания самого себя.
Дмитрий Корчак — один из самых ярких представителей современной оперной сцены, тенор, покоривший публику ведущих театров мира: от миланского Teatro alla Scala и нью-йоркского Metropolitan Opera до Венской государственной оперы и лондонского Королевского театра Ковент-Гарден. Его имя неразрывно связано с традицией бельканто, с музыкой Россини, Доницетти и Беллини.
Новая встреча с артистом состоялась в Риме, где он принял участие в исполнении Petite Messe Solennelle Джоаккино Россини в Teatro dell’Opera di Roma под управлением дирижёра Микеле Мариотти.
Но наш разговор вышел далеко за пределы конкретного музыкального события. Мы говорили о тайне человеческого голоса, о русской и итальянской вокальных традициях, о закулисной жизни великих оперных театров, о времени, которое меняет голос и самого артиста, и о том, почему настоящему музыканту так важно не останавливаться в поиске.
В ответах Дмитрия чувствуется не только огромный профессиональный опыт, но и редкое уважение к своему искусству. Он говорит о таланте как о Божьем даре, о дисциплине как необходимом условии большого пути и о рутине как о главном враге творчества.
Возможно, именно поэтому его слова о музыке звучат особенно убедительно: «Я нуждаюсь в ней, как человек нуждается в воде и воздухе».
О музыке как судьбе, искусстве бельканто и жизни за пределами оперной сцены — в нашем разговоре с Дмитрием Корчаком.
Дмитрий, Ваше имя известно в самых престижных оперных театрах мира от La Scala до Metropolitan Opera и Королевского театра Ковент-Гарден. Если оглянуться назад, каким был самый важный момент на вашем пути, когда вы поняли, что вокал становится не просто профессией, а Вашей судьбой?
Я никогда об этом не задумывался. Но, пожалуй, сама музыка стала для меня судьбой. Без неё невозможно представить жизнь: - я нуждаюсь в ней как человек нуждается в воде и воздухе. Отсюда и появилось желание услышать этот зов судьбы, оказаться не только с музыкой, а найти в ней собственный голос. Путей здесь множество: от педагогики до сцены.
Пение пришло ко мне не сразу, но именно в нём я вижу высшую форму самовыражения. Голос — великий инструмент, дарованный человеку самим Богом. Он скрыт от глаз, живёт внутри нас, в двух крошечных голосовых связках, и всё же именно ему мы доверяем самые тонкие, романтические, а порой и драматические переживания.
Впрочем, вокал сопровождал меня с детства: я учился в хоре мальчиков, где пение было обязательным предметом. Позже, вместе с дирижированием, он вернулся в мою жизнь уже всерьёз. Мой профессор Виктор Сергеевич Попов был убеждён, что если выбирать между дирижёрским пультом и пением, то голос — чудо, с которым ничто не сравнится. Я разделяю его мнение. И всё же уверен, что дирижирование — особый исполнительский дар, хранящий в себе не меньшую тайну, а в смысле набора необходимых данных для настоящей профессии во многом превосходит проблематику певческих затрат. Но, все же, более корректным было бы сказать, что эти два направления полярно разные, просто несравнимы и это только доказывает, что в музыке и с музыкой можно быть совершенно в разных областях творчества и получать от этого несравнимое ни с чем удовольствие.


Вы представитель блестящей школы бельканто. Что, на Ваш взгляд, отличает просто красивый голос от голоса, способного по-настоящему тронуть слушателя? Можно ли этому научиться или это та самая необъяснимая составляющая, которую называют артистическим даром?
Я бы назвал это Даром. История показывает, что по-настоящему трогают слушателя далеко не всегда великие голоса. Вспомним хотя бы Леонида Утёсова или Фрэнка Синатра и многих других эстрадных исполнителей. В самую душу проникает именно их исполнение, какие-то неуловимые и необъяснимые флюиды, а не сам голос в целом. Значит, сердце слушателя затрагивают совсем иные нити, какие-то особые, божественные струны, тембр, нюансы исполнительского искусства, неповторимость интерпретации и , вероятно, еще много всего тайного, что и притягивает наше внимание к выдающемуся артисту.
Исполнительскому мастерству, несомненно, можно и нужно учиться, для этого существуют педагоги, академии, консерватории и театры, но ремесло, даже самое крепкое, имеет свои пределы высоты. А человек, поцелованный Богом должен понимать, - это дар, его необходимо беречь и развивать на протяжении всей жизни. Как точно заметил Артур Шопенгауэр, «талант попадает в цель, в которую никто не может попасть; гений попадает в цель, которую никто не видит».
Вы начинали свой путь в России, а значительная часть вашей творческой жизни связана с Италией. Что дала Вам русская вокальная школа и чему Вы научились у итальянцев? Какие между этими школами различия?
Оперные певцы опираются на вокальную технику итальянской школы, ведь Италия — родина оперы и вокального искусства. Все мы следуем законам итальянского звуковедения и фразировки, тому, что принято называть «бельканто» — искусством красивого пения. На основе этого технического багажа каждая страна обогащала жанр своей культурой и шла собственным историческим путём, преображая его. Так происходило не только с оперой, но и с эстрадой.
Русская школа, разумеется, не осталась в стороне. Россия — страна с богатейшей оперной традицией, и наши оперы звучали и продолжают звучать во все времена. Мир не может обойтись без русского искусства и русских исполнителей.
Русская опера — это не только вокал. Её притягательность коренится в литературной основе. Это великолепные либретто, созданные выдающимися поэтами и писателями, исторические сюжеты, из которых рождались музыкальные полотна. Такая музыка требует от певца огромного мастерства, не только вокального, но и актёрского. Оркестр в ней плотный, многоцветный, необычайно богатый красками. Он не аккомпанирует, а становится полноправным участником действия. Но прежде всего русская музыка — это слово, и слово весомое, на котором во многом держится спектакль. Всё это должен учитывать певец, который хочет её исполнять.
Итальянская техника, безусловно, помогает мне осваивать русский репертуар. Но верно и обратное. Русская музыка, причём не только оперы, но и народные песни и романсы, научила меня бережнее относиться к слову, его смыслу и его краскам. Это помогает мне в любой зарубежной музыке, итальянской, французской, немецкой, найти новые краски и нюансы интерпретации в том числе.
В Риме вы исполнили Petite Messe Solennelle Россини. Это произведение удивительно соединяет духовную глубину, виртуозность и почти театральную выразительность. Что для вас лично означает встреча с Россини? И насколько сложно современному исполнителю сохранить в его музыке ту лёгкость и свободу, за которыми скрывается колоссальная вокальная работа?
Музыка Россини действительно необычайно сложна. Она почти так же прозрачна, как музыка Моцарта, и при этом требует от исполнителя запредельной виртуозности и безупречного технического мастерства. Поэтому в мире россиниевских певцов даже принято выделять в особую группу.
С этим замечательным композитором меня свела судьба, благодаря знаменитому Россиниевскому фестивалю в Пезаро, в Италии, на родине композитора. Там великолепный театр, а сам фестиваль проходит летом у моря. Я участвую в нём как певец и дирижёр каждый год вот уже более двадцати лет. Именно там я открыл для себя Россини не только как автора комических опер, но и как создателя монументальных полотен французской оперы и оперы-seria — произведений длительностью более четырех часов на исторические и военные сюжеты.
Россини оказался очень разнообразен. Он обращался и к духовной музыке. Достаточно вспомнить такое великое его сочинение, как «Маленькая торжественная месса». Кстати, написал он её, послушав «Торжественную мессу» Бетховена, и решил ответить на неё, назвав свою мессу «маленькой» и написал сочинение на полтора часа музыки. Есть у него и «Stabat Mater», произведение удивительной музыкальной глубины.
Так что в этом композиторе, как Вы верно заметили, соединилось абсолютно всё: техническое совершенство, виртуозность, выразительность и необыкновенная духовная глубина.
Ваша карьера связана с произведениями Россини, Доницетти и Беллини. Их герои требуют не только виртуозного владения голосом, но и тонкого психологического перевоплощения. Случается ли, что персонаж, которого Вы исполняете, открывает что-то новое о Вас самом?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно ненадолго перенестись в эпоху Россини, Доницетти и Беллини и вновь вернуться к разговору о «бельканто». В ту пору композиторы писали оперы для конкретных певцов. Им было важно не столько погружение в образ, сколько возможность показать виртуозную технику артиста, его голосовые данные и достоинства: колоратуру, верхние ноты, диапазон, вариации. Вокальная линия и природные возможности голоса были для этих композиторов главным в исполнительстве.
Поэтому один и тот же тенор мог в одной опере Россини петь героя-любовника, в другой — графа, в третьей — отца или, скажем, полководца, и всё это писалось специально для него. О чём это говорит? О том, что первоочередной задачей артиста были именно вокал и природные данные, фразировка и эталонное исполнение бельканто.
Этим итальянская опера и отличается, например, от русской, где погружение в образ — неотъемлемая часть исполнения.
Вы выступали на сценах, о которых мечтают тысячи исполнителей. Отличается ли атмосфера за кулисами La Scala от атмосферы Metropolitan Opera или Венской государственной оперы? Где Вы чувствуете себя наиболее свободно и комфортно и существует ли театр, который стал для вас почти вторым домом?
Все театры действительно разные: прежде всего по статусу, а затем уже и по атмосфере. В одном театре, пусть даже самом лучшем, чувствуешь себя словно на службе: всё очень ответственно и нервно, ты постоянно на виду, и тебя все оценивают. В другом царит домашний уют, все рады друг другу и готовы помочь. Именно эта атмосфера музыкального дома выгодно отличает такой театр от остальных.
Одна из моих любимых сцен — Венская опера, где я пою уже 20 лет. Там из года в год, из поколения в поколение складывалась такая культура взаимоотношений, что, независимо от смены руководителей, театр остаётся родным домом для очень многих артистов. Туда всегда возвращаешься с огромной радостью. Таковы и испанские, и французские, и итальянские театры, где я очень люблю выступать. Причём порой мне кажется, что чем меньше и камернее театр, тем душевнее в нём атмосфера.
Оперный певец постоянно работает с собственным телом: голосом, дыханием, физической формой, эмоциональным состоянием. Насколько строгой должна быть дисциплина артиста? Есть ли у Вас свои ритуалы перед выходом на сцену и что Вы никогда не позволяете себе делать накануне выступления?
Дисциплина — главное, что необходимо любому артисту без исключения. Талантливых людей много, а серьёзную карьеру делают единицы, ведь карьера складывается из множества составляющих. Среди них — дисциплина и физическая форма, без которых не выдержать нашего образа жизни: огромной занятости, бесконечных переездов, смены часовых поясов. Без дисциплины ничего не получится. Как писал Пётр Ильич Чайковский, «вдохновение — это такая гостья, которая не любит посещать ленивых».
Необходимо поддерживать физическую форму и следить за эмоциональным состоянием. Мы выходим на сцену каждый день, и зритель не должен замечать, что нам нездоровится или что-то случилось в личной жизни. В конце концов, публика платит за то, чтобы увидеть спектакль и услышать прекрасную музыку, а мы работаем для зрителей.
Раньше мы все говорили о ритуалах перед выходом на сцену и об особой еде без алкоголя и перца, сегодня же практика показывает, что наш ритуал современной жизни должен прежде всего состоять из необходимости прилета в город накануне выступления. Сегодняшние задержки и отмены транспорта с бесконечными забастовками заставляют в ритуальный перечень внести и подобный пункт. Я лично еще очень внимательно отношусь к перерывам между спектаклями, иногда для определенных сложных партий, как Лоэнгрин, Гофман, Арнольд в опере Вильгельм Тель, я прошу 2 дня отдыха между выступлениями.
Голос - это удивительный и одновременно очень уязвимый инструмент. Он меняется с возрастом, реагирует на эмоции, усталость и даже жизненные обстоятельства. Как Вы ощущаете изменения собственного голоса с годами? Становится ли он со временем не только технически более зрелым, но и эмоционально богаче?
Голос с возрастом меняется, и это естественно, ведь меняется весь организм. Именно поэтому нам так важны дисциплина, отличная физическая форма и хорошая техника: чтобы идти в ногу с физиологическими изменениями.
Строго говоря, голос меняется постоянно. Я бы даже сказал, что каждое утро мы просыпаемся с новыми ощущениями, и голос приходится ежедневно приводить в тонус и возвращать к нелёгкой работе. К тому же это вещь сугубо индивидуальная. У одних перемены очень заметны: кто-то переходит в другой репертуар, кто-то меняет тип голоса, становясь из тенора баритоном, кто-то переходит от лирических партий к драматическим. Всё это естественно. Главное — не ошибиться с направлением и не навредить своему голосовому аппарату.
Я тоже, конечно, чувствую эти перемены. Раньше я был совсем юным и специализировался в основном на партиях молодых героев. С возрастом мой голос развился и позволил прикоснуться к более насыщенному репертуару. Был период, когда я обращался к французским композиторам. Сегодня я уже могу позволить себе и Лоэнгрина — мою первую вагнеровскую роль, — а также более плотные партии итальянских композиторов. Это стало возможным только с возрастом, когда я почувствовал, что мой голос обрёл нужную плотность и краску для этого репертуара, но технически оставаясь на рубежах бельканто.
Оперу нередко считают искусством для избранных, хотя её страсти, ревность, любовь, предательство и смерть абсолютно универсальны. Как, на Ваш взгляд, привлечь к опере молодую аудиторию? Нужно ли менять язык оперы, её постановочную эстетику или, напротив, важно сохранить традицию и научить зрителя слышать её?
Вы правы: опера всегда говорит об актуальном — о страсти, ревности, любви, предательстве, смерти. Всё это универсально, ведь речь идёт о человеческих отношениях и чувствах, а они не меняются.
Вопрос о том, как привлечь молодую аудиторию к искусству, которое многие считают искусством «для избранных», стоял всегда. Я убеждён, что это искусство не для избранных, а для всех, просто не все готовы его воспринимать и правильно услышать. Чтобы люди его приняли, оно должно стать частью их жизни, а еще лучше, как говорят, "впитать с молоком матери". А для этого любовь к опере и к классическому искусству нужно прививать с детства и начинается эта работа в семье. Человек должен слушать песни и классическую музыку, ему нужно её объяснять, он должен бывать в театре и понимать, как он устроен. Сравнение едва уместное, но люди почему-то готовы уделять годы «винному творчеству", учась выделять и отличать хорошие вина от плохих, находить нужные вкусовые нотки, правильные сочетания и только после этого начинают получать истинное удовольствие от этого таинства. Это сравнение относительное, но все же очень важно понимать, что классическая музыка - не искусство фоновое, в него необходимо погружение со знанием и чувством, за этим стоит большая умственная и духовная работа. Человеку совершенно необходима подготовка для этого, ему важно знать, что он услышит на концерте классической музыки или на оперном спектакле, во что он должен вникнуть, какие душевные переживания испытает, на что обратить внимание и как слушать музыку. Всё это воспитывается. Ведь воспоминания детства — о том, как ты ходил в театр с родными и любимыми людьми, — остаются с человеком на всю жизнь и эмоционально связывают его с театром и музыкой.
Италия занимает особое место в истории оперы и в вашей творческой биографии. Что для вас значит выступать именно здесь? Есть ли у итальянской публики особая чуткость к бельканто и отличается ли её реакция от реакции зрителей в других странах?
Италия — родина оперы, которая, конечно, занимает особое место в жизни этой страны. Итальянская публика этим гордится. Она необычайно трепетно, а порой и слишком бурно реагирует на спектакли в своих театрах, особенно когда звучит итальянская музыка. Этим она, разумеется, и отличается от публики других стран. Итальянцы ревниво относятся к исполнению своей музыки: им кажется, что они знают её лучше всех и что по-настоящему петь её могут только итальянцы.
Для любого артиста, который специализируется на репертуаре бельканто, выступление в Италии — самая большая честь, но и самое серьёзное испытание. Если ты с успехом поёшь итальянский репертуар в Италии, перед тобой открыты двери любых театров мира.
Это удивительная страна с огромной историей. Оперный театр здесь есть едва ли не в каждом городке, и театром Италия живёт так же, как футболом. На успехи и поражения на сцене здесь реагируют с той же страстью, что и на стадионе. Порой артисты обижаются на критику итальянской публики, но, с моей точки зрения, своей страстной любовью она это право заслужила. Зато если зрители тебя любят и принимают радушно, энергия, идущая из зала итальянского оперного театра, ни с чем не сравнима.
Зритель видит артиста в свете софитов, в красивых костюмах и под аплодисменты. Но что происходит за пределами сцены? Чем Вы любите заниматься, когда не нужно думать о репетициях и спектаклях? Есть ли у Вас увлечения, которые совершенно не связаны с музыкой?
Зритель видит артиста в свете софитов и в ореоле успеха. Хотя, пожалуй, точнее будет сказать, что он видит персонажа. Так и должно быть. Но за каждым выходом на сцену стоит огромная работа: подготовка к спектаклю, долгие репетиции с режиссёром, пианистами, дирижёром, самостоятельные занятия над партией ещё до начала постановки. Жизнь артиста состоит из бесконечного труда: мы поддерживаем форму и учим репертуар, в том числе наизусть, а это огромные партитуры в сотни страниц. И, возвращаясь к одному из прошлых ответов, чтобы оставаться в форме, нужно заботиться и о личной жизни, и о своём эмоциональном и физическом состоянии. Поэтому лично я стараюсь много читать, люблю ходить в музеи и драматические театры, иногда получается отдыхать, проводить время с семьёй. И всё же бо́льшая часть времени отдана новым партиям и спектаклям. Что касается хобби, то я люблю путешествовать. А из спорта больше всего люблю теннис: мне нравится играть самому и ездить на крупные теннисные турниры и чемпионаты. Это доставляет мне огромное удовольствие.
Когда за плечами выступления на величайших сценах мира, что становится главной мотивацией двигаться дальше? Есть ли партия, музыкальное произведение или творческий проект, который Вы мечтаете осуществить? И что сегодня для вас означает настоящий успех?
Когда молодой певец начинает свою карьеру, ему хочется выступить во всех самых престижных концертных залах и театрах и это, вероятно, правильно и необходимо. Когда эта планка уже взята, появляется стремление к работе над новыми партиями, прорабатывая глубже и образы героев. На этом этапе уже можешь позволить себе выбирать репертуар самому, заниматься тем, что интересно тебе. Но мне кажется, что мотивация двигаться дальше у артиста есть всегда, ведь нам оставлено великое наследие, а кроме того, появляются новые театры, новые коллеги, новые оркестры и дирижёры. Даже если ты много раз пел «Любовный напиток», «Норму» или, скажем, «Искателей жемчуга», каждая следующая постановка — новая страница жизни. Это необыкновенно интересно. Я люблю работать и над камерной музыкой. Лично для меня главная мотивация — развиваться, искать новое, чтобы работа была мне в радость. Только тогда это и будет искусством, потому что если всё сводится исключительно к зарабатыванию денег, жизнь перестаёт быть искусством и становится рутиной. Именно рутины я боюсь больше всего и избегаю любыми способами.

У меня много планов на будущее, в том числе обучающие проекты, цель которых — помогать молодым артистам. Я провожу академии для молодых певцов и мастер-классы по всему миру. И ещё очень многое хочется успеть. Пока я живу в музыке и с музыкой, я не концентрируюсь на трудностях, с которыми связана моя жизнь. В этом для меня самый большой успех. Дай Бог, чтобы мне хватило дисциплины и физических сил всё это преодолеть и осуществить.
В конце нашей беседы я вновь возвращаюсь к мысли, которая, кажется, объединяет все ответы Дмитрия Корчака: настоящее искусство невозможно без постоянного движения. За признанием, громкими аплодисментами и выступлениями на великих сценах стоит не желание почивать на лаврах, а потребность снова и снова открывать для себя музыку.
Сегодня Дмитрий не только продолжает выступать в ведущих театрах мира, но и занимается педагогическими проектами, проводит академии и мастер-классы для молодых певцов, помогая новому поколению артистов найти собственный голос и своё место в музыкальном мире.
Возможно, в этом и заключается одна из важнейших особенностей настоящего мастерства: не только самому обладать даром, но и уметь передавать его дальше.
А на вопрос о том, что для него означает успех, Дмитрий отвечает без пафоса и профессиональных деклараций. Для него это возможность развиваться, искать новое и сохранять радость от любимого дела.
«Пока я живу в музыке и с музыкой, я не концентрируюсь на трудностях, с которыми связана моя жизнь. В этом для меня самый большой успех».
И, пожалуй, лучшего определения преданности своему призванию трудно придумать.

Редакция The Capri Times выражает особую благодарность Светлане Синявской и Living Italy