The Capri Times
Константин Симонов 

Кампания в 1944 году (В Италии. Листки из блокнота) 
Публикация Михаила Талалая
Октябрь, 2020
Осенью 1944 года писателя Константина Симонова послали в удивительную командировку: в качестве корреспондента газеты «Красная Звезда» он прилетел в Южную Италию, в Бари. Ему поручили рассказать об уникальной ситуации. В самом деле, нигде во время Второй Мировой войны не было подобного: на территории, взятой англо-американскими войсками, появилась советская авиабаза – ради помощи югославским партизанам. Ее назвали АГОН – «авиационная группа особого назначения». Советские летчики в немыслимо трудных условиях летали через Адриатику, перебрасывая на Балканы военные грузы и вывозя оттуда подлечиться раненных партизан. Раз они вывезли на лечение в Италию самого Тито. (Об этом в последнее время подробно написали мои коллеги – Олег Татков и Джорджия Кутино.)





АГОН: Советские истребители Як-9 в Бари в 1944 году

…Неожиданно офицеры АГОНа предложили Симонову съездить на другой берег «сапога» – в Неаполь и Рим. Писатель засомневался – у него не было соответствующих документов, но его быстро уговорили. И, действительно, обескураженное поначалу руководство Симонову потом всё ему простило. В итоге возникло редчайшее литературное свидетельство, которое мы впервые предлагаем вновь читателям. Статья вышла 12 декабря 1944 года в «Красной Звезде» и с тех пор никогда не переиздавалась.
Следует сказать, что Симонов вел дневник во время командировки, и он его опубликовал позднее в составе своей книге «Разные дни войны», которая выложена также и в Сети. Но в газетной статье и в дневнике поставлены разные акценты, добавлен или же, напротив, убран ряд моментов. Так, в газетной статье больше внимания уделено польским солдатам под Кассино (этот регион, кстати, относился всегда к Кампании, но после объединения Италии его отдали Лацио). Там шла серьезная схватка, в которой пострадало разбитое американцами Монтекассинское аббатство.


Руины Кассино в 1944 году

Польских солдат армии генерала Андерса союзники бросили на самые тяжелые участки фронта: свидетельство их жертвы – польское военное кладбище с трогательной надписью «За вашу и нашу свободу мы польские солдаты отдали души Богу, тела – земле Италии, сердца – Польше».
Однако существовала и политическая проблема, которую оттенил в статье Симонов, – у освобождавшейся Польши в тот момент было два правительства: одно, антисоветское, в Лондоне, другое, просоветское, в Люблине.
В дневнике, с другой стороны, даны анекдотические эпизоды, не подходившие для военной газеты. Так, Симонов пишет:
«В Неаполе осматриваем крепость у моря. После осмотра разговариваем с проводником.
– Как, вы русские? А я думал, вы поляки. Нет, постойте. Если вы русские, то где же у вас серп и молот?
Считает, что у нас где-то должны быть обязательно пришпилены серп и молот…»
Мы опускаем большой фрагмент из статьи о Риме и заканчиваем нашу публикацию описанием курьезной встречи, на обратном пути в Бари, офицеров Красной Армии и одного неаполитанского семейства.

М.Т.




…Мне пришлось проехать на машине по итальянским дорогам около 1.300 километров от Бари через Неаполь до Рима и обратно. Несмотря на войну, дороги Италии в хорошем состоянии. Даже на участках Неаполь — Рим, там, где происходили самые ожесточенные бои, по обоим главным шоссе — Шестому и Национальному — можно на протяжения всего пути ехать почти без объездов. Только местами полотно шоссе напоминает шахматную доску: оно пестрит более темными, чем остальной асфальт, заплатками на тех местах, где были воронки от снарядов и мин.
Немцы при отступления взорвали почти все мосты на всех основных дорогах в Южной Италии, но это в большинстве случаев замечаешь только, если начнешь глядеть по сторонам. Рядом с прежними взорванными мостами всюду уже построены новые.
Из Неаполя до Рима мы ехали по Шестой автостраде, идущей черев Капую, Кассино, Фрозиноне.
Весь участок пути от Неаполя до Рима является живым свидетелем весьма ожесточенных боев, которые здесь происходили. По обеим сторонам дороги на этом участке в радиусе нескольких километров не осталось буквально ни одного целого строения. Всё разбомблено пли разбито снарядами. Во многих местах по сторонам ещетянутся полосы предупредительных знаков, обозначающие минные поля. Земля изъязвлена бесчисленными воронками.
Особенно сильное впечатление в этом смысле производит город Кассино, или вернее то, что было им некогда. Примерно в семи-восьми километрах от Кассиноначинается мертвая зона разрушений. Но сторонам дороги так много воронок от авиабомб, что они зачастую перекрывают одна другую. Разбитые буквально в порошок, рассыпавшиеся на мелкие каменные брызги строения напоминают о себе только белыми пятнами среди зеленой травы. Вокруг торчит вздыбленная колючая проволока и видны вывороченные из земли остатки блиндажей.
Город не расчищен. В нем даже не видно, где были раньше улицы. Всё разрушенное мертво, и только у поворота дороги, как ирония судьбы, стоит неведомо как сохранившийся деревянный столб с желтой указательной дощечкой с надписью: «Отель», показывающей на неведомые развалины.
Мы вылезли как раз у этого столба на повороте, чтобы в последний раз окинуть взглядом Кассино. В это время к нам подошли трое поляков. Все трое довольно хорошо говорили по-русски, причем оказалось, что двое из них из-под Люблина, а третий – из-под Белостока.
Завязался короткий разговор. Он быстро перешел на Польшу. Узнав, что один из нас был в Люблине [согласно дневнику, это был сам Симонов, но очевидно, он не мог об этом сказать в статье. – М.Т.], они с тревогой стали расспрашивать о городе: сильно ли он пострадал во время боев, какие улицы целы, какие разрушены.
Потом один из них спросил, правда ли, что сейчас правительство находится в Люблине. Он сказал не «Национальный Комитет» и не «Крайова Рада», а просто «правительство».
​— Хочется в Польшу, — задумчиво после паузы сказал второй.
Третий кивнул головой и в некоторой заминкой спросил, не знаем ли мы, как могут они попасть в Польшу и там, в Польше, воевать с немцами.
​— Очень хочется в Польшу, — опять сказал тот, который спрашивал оправительстве. — Очень хочется, — повторил он.
И неподдельная, давняя, выстраданная тоска по родине светилась в его глазах.

"Шапка" номера газеты, в котором вышел репортаж Симонова из Южной Италии

…Из Рима мы ехали к Неаполю уже другой дорогой, так называемой Аппиевой дорогой, ждущей вдоль побережья, через Веллетри, Террачину и Формию. Эта дорога — тоже свидетельница ожесточенных боев. Именно здесь, в непосредственной близости от нее происходила сражения на плацдарме у Анцио.
Вблизи Неаполя мы остановились у обочины дороги, рядом со странного вида машиной, около которой, прямо на траве, сидели и закусывали несколько итальянцев.
В сущности, это была не машина, а мотоцикл, переоборудованный в крошечный грузовичок. Судя по тому, сколько народу сидело на траве, было очевидно, что все эти десять или двенадцать человек ехали вместе на грузовичке, хотя, как они могли там поместиться, оставалась абсолютной загадкой.
Итальянцы не только дали нам насос, но увидев на нас советскую форму, немедленно и упорно стали предлагать свои услуги и все по очереди накачивали камеру на переменку с нашим шофером.
К счастью, один из моих спутников владел итальянским языком, и те 15 минут, что мы провели здесь, прошли в оживленной беседе.
Это была семья рабочего консервного завода, возвращающаяся из воскресной поездки к своему родственнику, механику по профессии, владельцу и конструктору этого своеобразного автомобиля.
Вопросы итальянцев были самые разнообразные.
​—​Правда ли, что Сталинград уже восстанавливается?
Этот вопрос, на который они ждали только утвердительного ответа, показывал их веру в неограниченные возможности России.​​
—​Правда ли, что «катюша» — очень страшное оружие и что немцы ее боятся больше всего на свете?
— Как вообще в России относятся к итальянцам после всего, что случилось, после их участия в войне на стороне Германии, может быть, их русские ненавидят почти так же, как и немцев?
Итальянцы во что бы то ни стало хотели, чтобы мы сели с ними вместе на траву и присоединились к их первому завтраку. Мы отказались, объяснив, что позавтракали в Риме. Тогда они стали уговаривать нас выпить хотя бы по глоточку вина из плетеной бутылки. Всего по одному глотку в знак того, что, несмотря на всё происшедшее в этой войне, они еще смогут рассчитывать когда-нибудь на нашу дружбу. Пришлось выпить по глотку. Они проводили вас до машины и долго махали вслед руками…
1
Sostieni il progetto "The Capri Times"
Оказать поддержку проекту "The Capri Times"