С докладом выступил исследователь русской эмиграции Михаил Талалай, давно занимающийся связями Италии с русской культурой. Именно он рассказал историю князя Ираклия Георгиевича Багратиона-Мухранского – представителя одной из ветвей древней грузинской царской династии Багратионов, членом которой был также знаменитый герой Отечественной войны 1812 года Пётр Иванович Багратион.

История выглядела почти авантюрной. После революции многие представители русской и грузинской аристократии оказались в эмиграции, прежде всего в Берлине, Париже, Риме. Среди них были и князья Багратионы. Отец Ираклия, Георгий Александрович, был знаком с Горьким, и именно через эти старые связи писатель включился в судьбу князя Георгия, который было эмигрировал, но затем вернулся в Россию, где оказался под арестом в Москве в 1930-м году. Из Сорренто Горький писал письма, хлопотал, искал возможности вмешательства – и фактически способствовал освобождению представителя бывшего грузинского царского дома. Георгий вышел из тюрьмы и ему разрешили уехать в Европу, где его ждала семья.

Особенно интересно прозвучала фигура Рафаила Александровича Иваницкого-Ингило – эмигранта, служившего в Риме алтарником в православной церкви на via Palestro. Он был одним из тех посредников, через которых переплетались русская эмиграция, грузинская культура и итальянская интеллектуальная среда. Рафаил сотрудничал с князем Ираклием, тоже обосновавшимся в Риме. В 1941 году именно князь Ираклий подарил королю Италии итальянскую книгу Рафаила про Шоту Руставели и его эпос «Витязь в тигровой шкуре» – жест не только культурный, но и политический: грузинская культура через эмиграцию утверждала свое присутствие в Европе.

Вторым важным гостем встречи стал специально приехавший из Бари профессор Roberto Talamo – исследователь сравнительного литературоведения из университета Università Pegaso. Его научная работа связана с эстетикой литературы, психоаналитической теорией и сравнительными исследованиями европейской словесности. Особое место в его исследованиях занимает сопоставление средневековых литературных традиций.

Именно поэтому столь важна его монография «Con altra pelle. Maria di Francia, Šota Rustaveli e il Cavaliere Verde»– «С другой кожей. Мария Французская, Шота Руставели и Зелёный рыцарь». В ней Таламо исследует символику кожи, превращения, рыцарской идентичности и культурного перехода между Востоком и Западом. Для него поэма «Витязь в тигровой шкуре» – не экзотический текст с Кавказа, а часть общеевропейского литературного пространства.

Во время встречи особенно обсуждался образ леопардовой шкуры – la pelle di leopardo. В итальянской традиции поэму часто переводят именно как «Витязь в леопардовой шкуре», хотя в русском укоренилось «тигровой». Таламо обращал внимание, что мотив звериной шкуры присутствует и в античной традиции: Парис и Менелай в некоторых изображениях также облачены в звериные шкуры. Через это исследователь выводит целую «греческую нить» – связь поэмы Руставели с неоплатонизмом и эллинистическим миром.

Прозвучала и удивительная мысль: Шота Руставели умер почти за полвека до рождения Данте Алигьери, но его поэтическая система уже содержала многие элементы поздней европейской гуманистической литературы эпохи Ренессанса. В этом смысле грузинская поэма оказывается не периферией Европы, а одним из ранних центров её культурного воображения.

Вечер в Неаполе оказался не просто лекцией, а редким примером того, как архивная находка способна заново соединить разорванные историей миры: Сорренто Горького, грузинскую монархию, русскую эмиграцию, итальянскую филологию и поэзию Руставели, пережившую века.

Анастасия Кучумова

Литературные и человеческие связи с Грузией у Максима Горького, вступившего на свою писательскую стезю в Тифлисе, были обширны. Они основательно изучены в советскую эпоху, но с соответствующими идеологическими ограничениями: за рамками исследований оставались не подходящие той эпохе фигуры, к которым относились и члены княжеского семейства Багратионов-Мухранских. 
Причиной обращения к настоящему сюжету послужило знакомство с небольшим полицейским досье (август 1926 г.), где формулировалось благоприятное решение в ответ на просьбу князя Ираклия Багратиона-Мухранского (1909-1977) посетить Сорренто ради встречи с Максимом Горьким, для семьи которого он, согласно одной записке, являлся “intimo”.

Ираклий тогда уже жил в Европе, будучи увезенным туда матерью после революции. Существенные факты этого визита неизвестны и вряд ли будет выяснены: Ираклию Георгиевичу в тот момент было всего 17 лет и общение с писателем, скорей всего, было поверхностным. Однако по сведениям о самом посещении Сорренто можно реконструировать нити, которые привели в итоге к последующему, широко комментируемому событию: в 1931 году по ходатайству писателя был освобожден из-под ареста и выпущен из СССР оставшийся там отец Ираклия, Георгий Александрович Багратион-Мухранский (1884-1957), за которого, вне сомнения, хлопотал сын.

В целом для Ираклия его визиты в Сорренто стали судьбоносными: в 1930-е гг. он укореняется в Италии, где собирает вокруг себя грузинскую эмиграцию и знакомит итальянскую элиту и общественность с грузинской культурой. Этому способствовали его романтические отношения, закончившиеся браком (в 1940 г.) с итальянской аристократкой графиней Марией-Антуанеттой Паскини, вхожей в Савойский Дом.

Главным результатом усилий грузин-эмигрантов стала новаторская монография «La Georgia e il suo bardo Sciotha Rusthaveli: in occasione del 750 anniversario del suo capolavoro “Il prode dal manto di tigre”» («Грузия и ее бард Шота Руставели: к 750-летию его шедевра “Витязь в тигровой шкуре”»), к подготовке которой, скорей всего, именно Ираклий привлек итальянских экспертов. Среди них – автор предисловия и куратор карты Грузии Коррадо Дзоли, президент Национального Географического общества и губернатор итальянских колоний в Эритрее, а также Микеле Пинто, знаток Грузии и участник итальянской военной интервенции на Кавказе в 1918-1920 гг. Главным же протагонистом публикации, вышедшей в Риме в 1941 году, стал автор ее текста Рафаил Иваницкий-Ингило, до эмиграции – видный деятель движения за независимость Грузии, а после изгнания – клирик русской православной церкви в Риме. Иллюстрации выполнил театральный художник, князь Георгий Абхази, тоже вписавшийся в творческую российскую диаспору в Италии. Помимо очерка о Шоте Руставели, в книгу вошел сокращенный прозаический перевод классической поэмы – впервые на итальянском.

Князь Ираклий, через контакты супруги, преподнес книгу королю Виктору-Эммануилу III и Муссолини. Однако военные события и смерть супруги в 1944 году, во время родов сына Георгия, прервали его деятельность в Италии и вскоре он навсегда обосновался в Испании, где объявил о возрождении Царского Дома Грузии. Его сестра Леонида в Мадриде вышла замуж за вел. кн. Владимира Кирилловича Романова. Внук Леониды (следовательно внучатый племянник Ираклия) Георгий Михайлович Романов в 2021 году женился на итальянке Ребекке Вирджинии Беттарини и венчался в петербургском Исаакиевском соборе, как в старину это делали члены Дома Романовых. 
Рафаил Иваницкий-Ингило последовал за князем Ираклием, по его личному приглашению, в Мадрид, где даже стал священником, настоятелем вновь учрежденной православной церкви в испанской столице. Однако два эмигранта поссорились: о. Рафаил наотрез отказался признать возрождение Царского Дома Грузии и титуловать во время церковных служб Ираклия «царевичем», после чего ему пришлось опять эмигрировать — теперь во Францию, откуда в 1926 году приехал в Италию юный Ираклий. 


Михаил Талалай