Эриче. Сицилия. Город на вершине горы, где время словно перестаёт торопиться. Каменные улицы, туман, тишина и музыка, которая звучит здесь как будто немного иначе.
Есть места, куда приезжаешь как турист. А есть места, которые постепенно начинают разговаривать с тобой.
Эриче — именно такое.
В этом древнем сицилийском городе в рамках международного музыкального проекта встретились российские и итальянские музыканты. Они вместе репетировали, исполняли русскую и итальянскую музыку, слушали друг друга — и, кажется, на какое-то время действительно оказались вне привычной географии, политики и повседневной суеты.
Мне было интересно поговорить с одним из участников этого проекта — пианистом Алексеем Ваккером. Не только о музыке.
О том, где заканчивается техника и начинается искусство. Можно ли научить человека чувствовать музыку? Что происходит с искусством, когда встречаются разные культурные традиции? Может ли музыка существовать вне политики? Нужно ли классической музыке становиться «медийной», чтобы выжить? И наконец — что музыка может рассказать о самом человеке, чего он никогда не скажет о себе словами?
Алексей отвечает спокойно, без желания произвести впечатление. И, возможно, именно поэтому постепенно становится понятно: за внешней рациональностью этого человека существует очень глубокий эмоциональный мир.

На этот вопрос, как, впрочем, и на большинство вопросов, которые вы мне задали, очень трудно ответить. В подобных абстрактных философских вопросах всегда есть соблазн пуститься в столь же абстрактные рассуждения, не опираясь на конкретику. Но я всё-таки попробую свести свои размышления к какому-то общему знаменателю.
Есть одно из определений искусства: искусство — это то, что невозможно тиражировать, то, что нельзя поставить на конвейер.
Есть ремесло и есть навык. И то и другое непосредственно связано с искусством. Ремесло — это умение филигранно выполнить определённую работу с идеальной повторяемостью: добиться безупречного исполнения, не допустив ни одной ошибки.
Именно этому дети учатся с самых ранних лет. Этого мы достигаем, совершенствуя технику, пытаясь овладеть собой на сцене, темпом, временем и, конечно, чисто техническими, физическими качествами исполнения.
Но всё это при должной выучке в принципе можно повторить. Это можно поставить на конвейер.
А есть вещи, которые поставить на конвейер невозможно. Это человеческое высказывание, человеческая эмоция, интерпретация — то есть нечто, что невозможно повторить.
И вот в этот момент музыкант, исполнитель становится в каком-то смысле автором-композитором: он начинает высказываться.
Конечно, чтобы высказываться на сцене, используя при этом чужую музыку — а музыкант чаще всего исполняет именно чужую музыку, — необходимо самому обладать и жизненным опытом, и исполнительским опытом, и определённой глубиной личности.

Особенно это важно в таком искусстве, как пианистическое исполнительство, которое не связано непосредственно со словом, с человеческой речью.
С одной стороны, это оставляет некоторую загадку: что именно хотел сказать пианист? Именно это в определённой степени делает музыку абстрактной.
С другой стороны, возможно, именно это позволяет добраться до самой сути человеческих эмоциональных переживаний. Потому что, наверное, самые глубокие эмоции — это как раз то, что невозможно сформулировать словами.

В этом случае всё было необычно. Фильм уже находился на стадии монтажа, и это не был прямой заказ.

Паоло Соррентино услышал мою песню и, возможно, именно в тот момент понял, что она подходит к одной из сцен.

Так получилось почти случайно: музыка была написана по другим причинам, но сама нашла своё место в кино. Иногда песни действительно сами выбирают путь.

Сегодня это более открытый город, чем раньше. Более доступный, более гостеприимный - но одновременно и более уязвимый перед массовым туризмом.

Он стал городом, который активно живёт в образах, в визуальной культуре, в социальных сетях.

Но в то же время в нём сохраняется особая человеческая теплота - что-то среднее между большой и маленькой городской социальной средой.

Россия для меня прежде всего литературный мир.

Русская классика сопровождала меня с подросткового возраста и сформировала моё мышление. Это был один из первых «внешних миров», который я открыл через книги.

Позже я познакомился с современной Россией уже лично - через музыку, людей, повседневную жизнь.

И удивительным образом это ощущение узнавания не исчезло.

Да, очень сильная.

Я помню, как в России мне пели неаполитанские песни, переведённые на русский язык. Это было очень трогательно.

Эта музыка работает на уровне эмоции - она пересекает языки и страны.

И в этом смысле я никогда не чувствовал себя в России чужим.

Я думаю, что данная ситуация неизбежно изменится.

Но это не только про Неаполь - это про многие итальянские города. Туризм сегодня стал очень визуальным, связанным с социальными сетями, едой, образом жизни.

Сейчас это пик, но потом всё снова вернётся к балансу.

Искренность.

Это единственное, что действительно достигает людей.

Техника и образование важны, но вторичны. Я сам самоучка и всегда шёл своим путём.

Если в том, что ты делаешь, есть честность, это всегда доходит дальше.

Да, у меня есть такое место терраса с видом на море, поблизости от замка Кастель Дель Ово.

Это особое пространство, где город будто входит внутрь меня.

Думаю, в этой песне должно быть слово «вулкан».

Потому что сегодня Неаполь - это энергия, хаос, красота и постоянное внутреннее напряжение.

Искусство.

Это форма сопротивления.

И любовь.

Как говорил Достоевский: красота спасёт мир. И я верю, что сегодня эта красота живёт именно в искусстве.