Вернувшись из Италии Зинаида Александровна занялась изучением
русского языка, истории, этнографии и археологии России. Её научная
работа была негативно принята в высшем обществе столицы, а потому в
конце 1824 г. она переехала в Москву, в дом своей мачехи, княгини Анны
Григорьевны , что на Тверской. Дом этот стал центром умственной и
артистической жизни «грибоедовской Москвы». В 1825 г. княгиня
Волконская стала членом Общества истории и древностей российских ,
пожертвовала свою библиотеку Московскому обществу испытателей
природы .
Красота, ум и образованность княгини и особый, присущий ей дар
привлекать к себе сердца собирал на её музыкально-литературные вечера и
театральные представления не только московскую знать, но и профессоров,
художников и музыкантов. В её салоне собирались многие известные
писатели: Пушкин , Баратынский , Мицкевич , Веневитинов … Самой
известной характеристикой Волконской и её салона стала фраза П.А.
Вяземского из письма А.И. Тургеневу , о «волшебном замке музыкальной
феи», где «мысли, чувства, разговор, движения - всё было пение». Поэты
посвящали ей творения. Она же сочиняла на русском, французском и
итальянском языках.
В период с 1824 по 1829 гг. окончательно сформировались и
политические взгляды прогрессивной женщины, кстати, вернувшейся в
Россию под влиянием родственных отношений с руководителями восстания
декабристов – С. Волконским и С. Трубецким. В 1826 г. Зинаида
Александровна устроила проводы в Сибирь жён декабристов - Е.Трубецкой и
М.Волконской (ее невестки), чем вызвала неудовольствие властей.
Настроения в ее салоне приобретали все более оппозиционную окраску. В
полицейском донесении Бенкендорфу от директора канцелярии 3-го
отделения Фон-Фока 9.08.1826 г. было отмечено: «Между дамами, две самые
непримиримые и всегда готовые разорвать на части правительство,
княгиня Волконская и генеральша Коновницына (мать декабристов братьев
Коновницыных). Их частные кружки служат средоточением всех
недовольных; и нет брани злее той, какую они извергают на правительство
и его слуг».
Думается, что именно в этот период обращение к католицизму стало
для Волконской формой политического противостояния николаевскому
стилю правления. Под влиянием иезуитов Волконская стала прихожанкой
храма св. Екатерины в Петербурге . В 1828 г. княгиня получила от императора
разрешение на выезд за границу; имение её было переведено на имя сына
Александра, ибо он – единственный в семье - оставался в православной вере,
ибо нельзя было забывать о материальной стороне жизни – согласно указу
Николая I все имущество неофитов-католиков подлежало конфискации.
Княгине Волконской пришлось записать свои владения на имя сына-
дипломата.

Зинаида Александровна обладала редким по красоте голосом
бархатного тембра. Ее чудным контральто восхищались и в Москве и в
Европе, когда княгиня во время заграничных походов исполняла на сцене
частных театров оперы Россини , блистала на Венском конгрессе , позднее —
на Веронском . Одновременно княгиня занялась постановками итальянских
опер в салонном театре.
Страстно увлекшись своим партнером – графом Миньято Риччи (1792-
1860), камерным певцом и талантливым переводчиком), княгиня в 1828 г.
вновь добилась разрешения у императора отправиться за границу.
Причем уехала она вслед за итальянцем на его Родину вместе с сестрой
Марией Александровной Власовой (1787-1857), своим сыном Александром и
гувернером сына С.П. Шевыревым. Исследователи жизни Волконской долгое
время предпочитали не упоминать об отношениях с Риччи, и известное
замечание в послании Пушкина к Вяземскому в январе 1829 г., написанное
под влиянием ходивших в свете слухов: «Отдыхаю от проклятых обедов
Зинаиды. Дай ей бог ни дна ни покрышки, то есть ни Италии, ни графа
Риччи» 1 , цитировалось не полностью, а именно: «Отдыхаю от проклятых
обедов Зинаиды…» - и трактовалось как неприятие гением литературного
дилетантизма выдающейся женщины.
Но союз был счастливым, судя по многочисленным письмам З.
Волконской и М. Власовой к С. Шевыреву, наполненных нежными
упоминаниями о Риччи. Связать свои отношения браком они не могли, ибо
оба были официально женаты (М.Риччи обвенчался еще в ноябре 1817 г. с
первой дипломированной певицей России, графиней Екатериной Луниной в
Римском Капитолии ).

Причиной отъезда Волконской была не только страстная
привязанность к М. Риччи, под влиянием которого она утвердилась в
решении перейти в католицизм, «чтобы вера не разделяла их», но и
неприятие официальной властью ее политических и религиозно-эстетических
взглядов. «Когда известие о совращении княгини … в католичество дошло
до императора Николая Павловича, его величество хотел ее вразумить и
посылал ей с этой целью священника. Но с ней сделался нервический
припадок… Государь позволил ей уехать из России, и она избрала местом
жительства Рим, где ее прозвали Beata».
С осени 1829 по осень 1832 года жила на виа Монте Брианцо, 20, c
осени 1832 по лето 1834 г.— в гостинице «Минерва» на пьяцца Минерва; c
осени 1834 по весну 1845 г.— на пьяцца Поли, 88, c осени 1845 в течение
многих лет на виа дельи Авиньонези, 5, где ею был основан первый в
истории приют семейного типа; в разное время — на виа дей Луккези, виа
Арачели и виа Маронити.
Официальный переход Волконской в католическую веру совершился в
Риме 2 марта 1833 г. Впоследствии трижды приезжала в Россию (в 1836, в
1838 и в 1840). В свой последний приезд она нанесла визит Николаю I с
целью легализовать свое католичество. Узнав же о непреклонности воли
государя карать вероотступников, была вынуждена бежать в Берлин, ибо
подверглась давлению священнослужителей, стремившихся вернуть ее в
православное вероисповедание: «Ее терзают теперь в связи с переменой
религии, и Синод хочет заключить ее в монастырь» – отмечал ее
родственник П.Д. Дурново.

После случившегося Волконская окончательно решила не
возвращаться на родину и этим «невозвращенчеством» окончательно
продекламировала свою позицию свободного человека. В свой последний
итальянский период княгиня продолжила деятельность культурного посла,
чему способствовала покупка у князя Альтьери в 1830 г. участка земли с
виллой, виноградником и парком, а также древнеримским акведуком близ
Сан Джованни ин Латерано. Здесь бывали все деятели русской культуры,
которые путешествовали по Европе, жили в Италии. В частности, здесь
познакомилась Юлия Самойлова с Карлом Брюлловым .
В Риме княгиня завязала тесные отношения с официальным Ватиканом,
став одним из активнейших членов кружка русских католиков, хотя в
приходских книгах они вместе с сестрой Марией Власовой были записаны
как schismatiche до 1840-х гг. Частыми гостями Волконской были кардиналы
и другие представители католического духовенства, а потому виллу княгини
часто называли «малым залом Ватикана», ибо она стала таким же центром
распространения идей католицизма, как и известный салон С. Свечиной в
Париже. Многие русские, приезжавшие в Рим или в Париж, считали своим
долгом посетить этих необыкновенных женщин. Так из Парижа в Рим часто
наведывались И. Гагарин, И. Мартынов и др. католики. Активная Волконская
с помощью римских иезуитов добилась того, что даже некоторые члены
русского дипломатического корпуса перешли в католичество.
«Взяв имя Кариска (Кьярисса?– В.О.) Чидония, она не только
присоединилась к Римской церкви во время поста 1833 г., но… и основала
несколько религиозных обществ и школу для девочек», посвятив себя
духовной жизни в монашеском ордене Богородицы. Принимая в 1839 г.
наследника престола цесаревича Александра, она обратилась к нему с речью
о необходимости воссоединения церквей. Примером ее фанатизма стали
попытки обратить в католическую веру и умирающего поэта И.
Виельгорского и переживавшего мировоззренческий кризис Н. Гоголя, а
также всех соотечественников, приезжавших в Рим. Под влиянием княгини
принял католичество и князь Н.Г. Волконский (перед своей кончиной в
1844). Тогда же отошла от православия и сестра Волконской – Мария-
Магдалена Власова. По мнению автора, не без влияния З.А. Волконской
приняла католицизм в 1852 г. ее родственница Е. Раевская – сестра ее
невестки -декабристки М. Волконской. Решение так же было принято перед
смертью, «чтобы иметь возможность причаститься и получить отпущение
грехов». Раевская была захоронена в кафедральном соборе городка Фраскати.
Княгиня продолжала отдаваться делу милосердия, что с возрастом
превратилось в крайность: она жертвовала деньги на содержание церквей,
монастырей, нищих, толпившихся около ее виллы. Биограф княгини
Коллоджованни описал один из дней княгини: «Утром, с десяти до полудня,
у ее дома выстраивались в очередь… нищие, бедные люди, ищущие работу,
те, кому требовались совет и утешение. Княгиня приглашала их
сопровождать ее в какую-нибудь церковь на последнюю мессу… Вечер
отводился обществу. В ее доме встречались знаменитые католические
деятели Рима того времени, с которыми она вела дискуссии», обсуждая
вопросы женского образования и ставя вопрос об учреждении женского
института в Риме. В 1851–1854 гг. на ее средства были открыты очередные 2
школы: на виа дель Бабуина и в квартале Сан Джованни ин Латерано.
При этом княгиня часто жаловалась соотечественникам на коварство
монахов и склонность к мошенничеству. Об этом писал также поэт
Джунковский, навещавший княгиню в Риме: «Незадолго до смерти я видел
её в Риме. Несмотря на своё истинно христианское смирение, она
жаловалась... на обманы. Прелаты и монахи её разорили в пух. Викариат
Рима обобрал её образа за мнимые чудеса, приписываемые им её прислугою;
её дом, всё её собственное имущество, даже склеп, где лежало тело её
мужа, проданы за долги".

После кончины в 1860 г. М. Риччи Волконская приняла обет и стала
ревностной терцианкой – «активной помощницей церкви во всех
начинаниях», видевшей свой путь служения Богу в смирении, аскетизме и
любви к ближнему. Служение княгини привело к тому, что она скончалась
она от простуды зимой 1862 г. По воспоминаниям В. Трофимова, «мир
обездоленных, чьим Провидением она была, добрые Сестры, которых она
любила и которым помогала, священники, вместе с которыми она посещала
бедных, и которым она доверяла раздавать милостыню, оплакивали своего
ангела-хранителя, сделавшего так много добра. Огромная толпа простых
людей стояла вдоль дороги от виллы Волконской до Церкви Св. Винченцо,
чтобы проводить до могилы свою добрую «русскую княгиню». Официальный
Рим почтил верную терцианку захоронением в одном из храмов города –
церкви Святых Винченцо и Анастазио, о чем свидетельствует надпись на
мраморная плите в боковой капелле справа от входа: «Капелла приняла
могилу «Зинаиды Волконской – русской аристократки, проживавшей в XIX
веке в соседнем дворце Поли, душу которого – салон, часто посещали Белли
и Гоголь…Останки княгини, ее мужа Н. Волконского и сестры М. Власовой
покоились здесь до середины XX в. Затем «из санитарных соображений»
были перенесены на кладбище Верано и захоронены в одной из общих
могил. Александр Никитич собрал все произведения матери и издал их на
французском и русском языках. Богатейший архив Волконской, в котором
находились автографы многих выдающихся деятелей русской культуры, был
распродан. Небольшая сохранившаяся часть находится сейчас в Архиве
литературы и искусства в Москве (Ф.172).
В Италии имя Зинаиды Александровны было увековечено в названии
одной из улиц Вечного города. Вилла Волконской на Эсквилинском холме
рядом с Сан Джованни ин Латерано в начале 1970-х стала резиденцией Посла
Великобритании, используется для проведения семинаров, экскурсий, встреч
и др. мероприятий. Парк Виллы Волконской до сих пор сохраняет многое из
того, что было ещё при жизни княгини. Произрастает около 200 видов
деревьев и кустарников.

«И не нас одних, а всю Европу дивит в таких случаях русская
страстность наша: у нас, коль в католичество перейдет, то уж
непременно иезуитом станет, да еще из самых подземных, коль скоро
атеистом станет, то непременно начнет требовать искоренения веры в
бога насилием… От воспаления, от жажды горячечной». Но даже сквозь
неприязнь великий писатель видел «боль духовную, жажду духовную»
русских католиков, неслучайно выведенных им в романе в образе
очаровательной Аглаи, «соблазненной» в католицизм иезуитами.
А.И. Герцен объяснял переход русских в католицизм духовными
поисками: «В русских я камнем не брошу, – они могут с отчаяния идти в
католицизм, пока в России не начнется новая эпоха». В отношении
Волконской самые точные слова были сказаны, пожалуй, ее внучатым
племянником князем С.М. Волконским: «Утонченная представительница
юного романтизма в его сочетании с пробуждающимся и мало осознанным
еще национализмом, она была типичный плод западной цивилизации,
приносящей себя на служение родному искусству».
Кончина княгини совпала с завершением в России эпохи католицизма
как формы политической оппозиции, ибо с началом реформ 1860 гг. случаи
перехода в католицизм по идейным соображениям постепенно прекратились.
Вера становилась личным, интимным делом. Католики перестали
преследоваться государством, и «мода» на католицизм стала исчезать, хотя
случаи перехода в римскую веру еще встречались. Такие переходы в
католичество на фоне жизненных неудач и психических расстройств были
нередки и во 2-й половине XIX столетия, о чем свидетельствуют захоронения
российских граждан на католическом кладбище Верано в Риме.